В эти дни, в далеком 1854 году, Камчатка и ее главный порт Петропавловск приходили в себя, отразив нападение англо-французской эскадры. Среди тяжело раненых оказался молодой князь Александр Максутов.
Будущий герой обороны Петропавловска прибыл на Камчатку из Кронштадта в июле 1854 года на борту фрегата «Аврора». Участвовал в строительстве батарей на берегу Авачинской губы. Бой, начавшийся на рассвете 17 августа, стал его первым и последним…
Вот что мы помним о его бое:
«Жестокий батальный огонь, такой огонь, что весь перешеек совершенно изрыт, изрыт до того, что не было аршина земли, куда не попало бы ядро. Князь отвечал сначала с успехом, второе ядро его пробило гафель, третье — фока-рею, следующее — стеньгу, фоковые ванты и еще много других повреждений, не говоря о корпусе судна, куда каждое попавшее ядро делало страшный вред.
Но батарея была земляная, открытая, имела всего пять орудий и вот уже более получаса выдерживала огонь 30 пушек, калибра ее превосходящего. Станки перебиты, платформы засыпаны землей, обломками; одно орудие с оторванным дулом, три других не могут действовать; более половины прислуги ранены и убиты; остается одно — одна пушка, слабый остаток всей батареи; ее наводит сам князь, стреляет, и большой катер с неприятельским десантом идет ко дну; крики отчаяния несутся с судов.
Французский фрегат, мстя за своих, палит целым бортом; ураган ядер и бомб носится над батареей, она вся в дыму и обломках, но ее геройский защитник не теряет присутствия духа. Сам заряжает орудие, сам наводит его, но здесь, здесь судьба положила конец его подвигам, и при повторных криках «Vivat» с неприятельских судов он падает с оторванной рукой…»
В «Морском сборнике» за 1855 год сообщены «Подробности о кончине князя Максутова», написанные Г.Н. Токаревым:
— Вскоре после перенесения Князя в дом начались проливные дожди. Сырость проникла в дом, больные простудились: у Князя сделалась горячка.
— Сколько раз я навещал Князя и помню, как он просил меня, когда ему будет легче, приходить читать «Мертвые души» Гоголя…
Что он слышал, лежа в полубреду, этот 24-летний молодой человек, погибающий в далеком краю? Наверное, эти слова звонче всего отзывались в нем: «…Русь! Русь! вижу тебя, из моего чудного, прекрасного далека тебя вижу».
— Положение его в последние шесть дней было ужасно: с оторванной рукой, лежа на спине, раздробленной при падении в ров, мучимый контузиею в ноге и горячкою, он едва мог шевелиться, доколе, наконец, 10 сентября смерть не положила конец его невыносимым страданиям…»
Когда Александра Максутова несли на кладбище, заговорила пушка на его батарее, прощаясь с командиром…
